Нургозель Байрамова
Жена политзаключенного: «Нам помогают жить вера, надежда, любовь и чувство долга».
Утверждение о скоротечности нашей жизни давно стало банальным. Уже ни стихи, ни проза не могут внушить нам трепетного отношения к проносящимся со скоростью света минутам, часам, дням, годам… Мелькают события, меняются люди, дети становятся взрослыми, взрослые — стариками… Время нельзя повернуть вспять, нельзя прожить жизнь заново, как нельзя дважды войти в одну и ту же воду. Прожить нельзя, но пережить однажды уже пережитое можно и один, и два, и три раза. Можно жить с этим прошлым, как с хорошим другом, а можно — как со скандальным соседом. А еще можно — как с палачом, день и ночь терзающим тебя жестокой пыткой.
Со стороны они вроде бы такие же сестры, дочери, жены, матери, бабушки, как миллионы других женщин, живущих на нашей планете в это неспокойное время. Но есть в них что-то, что роднит их всех. Это нельзя назвать обреченностью, хотя их уже давно лишили надежды. Это и не отчаяние, хотя и оно им знакомо. Это, скорее всего, упрямое нежелание принять жестокую правду, хотя и к ней большинство из них уже почти готово.
Что помогает им жить, что заставляет вновь и вновь искать поддержку и помощь, когда, казалось бы, исчерпаны уже все возможности, когда иссякли все силы и средства?
Татьяна Шихмурадова: Ответ на эти вопросы простой: помогают вера, надежда и любовь. И еще, пожалуй, чувство долга перед теми, кто уже ушел из жизни и кто продолжает оставаться в заточении, перед памятью отцов и матерей, так и не дождавшихся своих сыновей, перед нашими рано повзрослевшими детьми, перед внуками, никогда не видевшими своих дедов. Слава Богу, что есть люди, готовые выслушать и помочь, их не так много, но они знают, что такое гуманизм и права человека, и готовы их защищать.
Мне не раз советовали «доброжелатели»: оставь эту тему, она уже никому не интересна, этих людей давно забыли, и живы они или нет, волнует только их близких, да и то не всех. Мне также приходилось встречаться с людьми, далекими от событий 25 ноября 2002 года, которые буквально, как анекдот, рассказывали о горстке людей, чуть ли не с голыми руками выбежавших наперерез бронированному «мерседесу» Вечно Великого Туркменбаши. Мне было безумно больно прочитать высказывание одного именитого земляка — ныне популярного российского писателя, прославившегося бестселлером «Гастарбайтер», который несколько лет назад написал в своем ЖЖ об одном из тех людей, которых я (впрочем, не я одна!) глубоко уважаю, что он «давно уже сгнил в песках под Красноводском».
Татьяна Шихмурадова: Это было сказано Эдуардом Багировым о моем муже. Признаюсь, когда я прочитала эту фразу, была настолько шокирована, что написала ее автору и задала вопрос: чем же «насолил» ему Шихмурадов, что он выражается в его адрес так, как приличные люди не позволят себе выражаться даже по отношению к бродячей собаке? Теперь же, могу честно сказать, время эмоций для меня прошло, и различные «достоверные» варианты жизни или смерти моего мужа просто игнорирую. Я добиваюсь предоставления официальных сведений, и никто не сможет убедить меня в том, что это бесполезно.
Как удается сегодня, в век развития средств информации и коммуникативных технологий, когда мы можем за считанные секунды передать за тридевять земель свое письмо, фото или видео, уже без малого 12 лет скрывать местонахождение нескольких десятков людей, причем людей, известных не только в Туркменистане, а главное — кому и зачем это нужно?! Неужели так опасны они для нынешних туркменских властей? Или безопасности государства будет нанесен непоправимый урон, если жена узнает, жив ее муж или нет?! Абсурд! Понять логику подобной «топ-секретности» нормальный человек, безусловно, не может.
Где те ниточки, ухватившись за которые, можно распутать клубки лжи, беззакония и издевательств? И с кого спросить за те многочисленные нарушения, допущенные в ходе расследования так называемого «покушения»? Ведь все главные исполнители в лучшем случае уже давно «не у дел», а в худшем — разделяют участь тех, кого сами же обвиняли, судили и пытали.
Татьяна Шихмурадова: Такие «ниточки», безусловно, есть. Например, удалось обнаружить официальный документ МИД Туркменистана, направленный 29 апреля 2004 года на имя Генерального секретаря ООН относительно принятия Комиссией ООН по правам человека Резолюции «Положение в области прав человека в Туркменистане», в котором, в частности, говорится, что «к осужденным за терроризм, попытку насильственного захвата власти и изменения конституционного строя, в соответствии с законом и приговором суда, доступ запрещен в течение пяти лет». Как известно, этот срок уже давно истек, и пора об этом напомнить.
В начале мая того же 2004 года после окончания очередных тактических военных учений о допуске наблюдателей к заключенным говорил и сам Сапармурад Ниязов. Видимо, удовлетворенный успешным проведением учебных стрельб и желая произвести еще больший эффект на присутствующих зарубежных дипломатов, он сказал: «Мы готовы пустить международные организации в наши тюрьмы». Затем помолчал и добавил: «Но к террористам мы не подпустим никого».
Татьяна Шихмурадова: Не стоит забывать, что события в Ашхабаде произошли, спустя чуть больше года после американской трагедии 11 сентября. На всеобщем осуждении актов терроризма Ниязов и решил сыграть, задумывая и осуществляя сценарий «25 санджар». Тактика отнюдь не новая. В разное время и в разных странах ее широко использовали диктаторы для борьбы со своими политическими оппонентами. Еще Варлам Шаламов, ветеран советского ГУЛАГа, писал, что «для Сталина не было лучшей радости, высшего наслаждения во всей его преступной жизни, как осудить человека за политическое преступление по уголовной статье».
Подобное наслаждение было написано и на лице Ниязова, когда 30 декабря 2002 года он восседал в президиуме Халк маслахаты, наблюдал за царящей в зале истерией и наслаждался демонстрируемыми на огромном экране «признательными показаниями» тех, кого отныне было принято именовать «террористами».
Тогда же, в 2004 году появился слух о том, что якобы под давлением международных организаций генпрокуратура Туркменистана готовится к пересмотру уголовных дел осужденных за причастность к ноябрьским событиям 2002 года. Будто бы идет подготовка следственных документов к независимой экспертизе «в целях опровержения мнения о несправедливом судебном разбирательстве по делу о покушении на президента».
Бывшая в то время главой Центра ОБСЕ в Ашхабаде Параскива Бадеску публично расценила высказывание Ниязова как позитивный шаг, поскольку до этого разговоров о приглашении международных организаций в туркменские тюрьмы никогда не было. Международные организации на время успокоились. А когда, безрезультатно прождав некоторое время, вновь вернулись к вопросу о заключенных, представители туркменских властей наотрез отказались его обсуждать. Более того, они сделали вид, что не понимают, о ком идет речь. Их не интересовали доклады правозащитников, не волновали резолюции ООН, не беспокоили обсуждения в ОБСЕ — все, что касалось 25 ноября 2002 года и последующих за ним событий и судеб конкретных людей, было предано забвению и похоронено вместе с внезапно почившим Ниязовым. Волна надежд, связанных с приходом к власти нового президента, ожидание туркменской «оттепели» обернулись полнейшим разочарованием и утратой последних иллюзий относительно возможности каких-либо позитивных перемен.
Татьяна Шихмурадова: Непонятно, зачем нужно президенту Бердымухаммедову скрывать заключенных, которых осудил его предшественник? Зачем делать из ноябрьских событий государственную тайну? Если он уверен, что Ниязов был прав, избавившись таким образом от своих политических оппонентов, пусть так и заявит: суды были справедливые, люди замурованы надежно, и пусть я буду даже трижды демократом, никто о них ничего не узнает до самой смерти!
В те годы Бердымухаммедов был весьма приближен к Ниязову, так почему же он делает вид, что ничего об этих людях не знает, а только «верит, что они живы»?
Всем известно, Ниязов не любил привлекать к исполнению «деликатных» поручений случайных лиц. Он доверял (если к нему вообще применим глагол «доверял»!) только тем людям, которых мог контролировать лично сам. А расплата за такое «доверие» почти всегда была одна — тюремные нары.
Сегодня Борису Шихмурадову исполняется 65 лет. Мы не знаем, где и как он встречает этот день. Знает ли он, что уже нет в живых его матери Марии Николаевны, его сестры Ларисы, его друзей Жени Жарикова, Амана Бердыклычева, Андрея Щербакова, Славы Топчяна, Толи Дарчиева, многих коллег по работе в АПН, в российском и туркменском МИДе, в правительстве Туркменистана, что уже 7 лет страной правит новый президент — человек, которому он когда-то, возможно, помог спасти карьеру?
Татьяна Шихмурадова: Такой случай действительно имел место. В мае 1999 года, помню, это был День победы или День конституции, муж прямо в разгар протокольной церемонии потерял сознание и был доставлен в больницу. Позже, когда мероприятие завершилось, его пришли навестить «товарищи по партии» Реджеп Сапаров, Ёллы Курбанмурадов, Батыр Сарджаев (их в свое время также настиг «карающий меч» Туркменбаши), другие вице-премьеры. Среди этих «зубров» особой суетливостью и озабоченностью выделялся молодой человек, оказавшийся, как я узнала позднее, министром здравоохранения. На тот момент ему было чуть больше 40 лет. Когда «высокие гости» покинули больницу, он тихонько сказал мужу: «Звонил яшули (так они почтительно называли Ниязова), сказал, уволит меня, если завтра вы, Борис Оразович, не выйдете на работу». «Жалко парня», — сказал муж и наутро, так и не выяснив причины болезни и не получив никакого лечения, уже сидел в своем мидовском кабинете…
Недавно во время одной беседы мне был задан неожиданный вопрос: если бы мне довелось встретиться с президентом Бердымухаммедовым, что бы я ему сказала? Пожалуй, я напомнила бы ему этот случай, ответила я.
Источник: Гундогар
ГБ уже 57 лет ума таки нет, думает как 14 летный малчик …
Так получается, что Бердымухамедов всё-таки виделся с Шихмурадовым?)) Интересный расклад.