Интервью журналу «Швейцария для всех»
В декабре 2002 года его арестовали в связи с так называемым «покушением на Ниязова». Через три месяца приговорили к трём годам лишения свободы, вскоре помиловали. С 2003 года Фарид Тухбатуллин живет в Австрии. Он является соучредителем «Туркменской инициативы по правам человека». Недавно швейцарское издательство Sandermoen Publishing выпустило его книгу «Российская колония: туркменские саги».
Ранее Фарид Тухбатуллин печатался в британском журнале Index on Censorship. Он также был среди инициаторов и авторов сборника современных туркменских литераторов «У оврага… за последними домами» (2015). Как память и литература влияют на судьбу? Чем сегодня живет Туркменистан и политические беженцы из этой страны? Этот опыт важен для противников любой диктатуры, в том числе для российской политической эмиграции. Туркменский правозащитник ответил на вопросы редакции «Швейцария для всех».
От эколога до писателя
— Как эколог стал правозащитником, правозащитник — политзаключённым, а политзаключённый — писателем?
После окончания сельскохозяйственного института в Ашхабаде я в 1980-х работал в системе Министерства водного хозяйства Туркменистана. При Горбачеве стали открыто говорить об усыхании Аральского моря и сопутствующих экологических проблемах. Северную часть Туркменистана, где я родился и жил, включили в кризисную зону. По статистике, у нас была самая высокая в СССР детская и материнская смертность.
Тогда с единомышленниками мы и стали заниматься общественной деятельностью в защиту экологии. Параллельно в стране устанавливалась диктатура. И я нелегально занялся сбором фактов о нарушениях прав человека, передавал эти сведения в Московское отделение «Мемориала». Участвовал за рубежом в правозащитных конференциях, семинарах, тренингах. Затем были арест, осуждение, помилование и эмиграция. Этот опыт частично вошел в мою книгу.
— В книге «Российская колония: туркменские саги» переплетены легенды, мифы, мистика и документальная проза. У звёзд есть гнёзда. Где для вас проходит граница между реальностью и вымыслом?
— Я хотел рассказать о реальных событиях и туркменской культуре, дорогой мне и малоизвестной миру, ведь настоящее и прошлое неразделимы.
В основе традиционной туркменской мифологии — древний тюркский эпический мир, соединившийся с доисламскими верованиями и исламской традицией. Один из центральных пластов — предания об Огуз-хане, легендарном прародителе огузских племён. Другой важнейший памятник — «Книга моего деда Коркута» («Китаби Деде Коркут»), цикл сказаний о героях, роде, верности, войне, смерти и судьбе.
В древнем мифологическом слое важны волк, конь, птицы, дерево, вода, пустыня и гора. Волк может быть проводником и прародителем, конь — спутником и почти продолжением героя. Мир духов, пери и дивов соседствует с исламскими представлениями о джиннах, святых и чудесах. Древние сакральные места после исламизации могли почитаться уже как связанные с новыми святыми.
Важнейшая часть традиции — героический эпос «Гёроглы» («Кёроглы»), в котором герой становится воплощением сопротивления, справедливости и свободы. Поэтому на страницах моей книги и живут волки, вороны, Бездна, Бог, предания и голоса умерших. За ними стоит культура, веками сохранявшая историческую память через эпос, родовые предания и устный рассказ.
— Насколько отличаются устная память и официальная история Туркменистана? Кто решает, что людям помнить, что забыть?
Советская пропаганда семьдесят лет извращала туркменскую историю. Исторические личности, защищавшие свою землю, традиции, веру, стали отрицательными персонажами. А люди, которые переметнулись к большевикам, то есть фактически стали предателями своей культуры и народа, почитались советской властью как герои. Эта подмена жива в памяти многих туркмен и в наше время.
После обретения независимости власти поначалу пытались исправить официальную политику памяти. Но быстро поняли, что на фоне реальных героев, сражавшихся против Российской империи, а затем и с большевиками, героическая биография Туркменбаши соткана слишком грубо — подмена видна в самом узоре. Туркменистан обрел независимость в результате распада СССР, заслуги Ниязова тут нет. А он при жизни ставил памятники себе и своим родным. Пришедшие ему на смену поступают так же.
— В названии «Российская колония» читается и колония империи, и место заключения. Чувствуете ли вы связь с традицией лагерной литературы, например, с прозой Шаламова?
— Название книги я выбрал осознанно. Что касается прозы Шаламова, возможно, в главе «Сто и одна ночь при свете лампочки» есть такая связь. Как и он, я старался тоже не указывать, кто хороший, а кто плохой. Просто описывал ситуацию и реакцию тех или иных персонажей.
— Обвинения в покушении на Ниязова, тюрьма… О чём труднее говорить — о насилии столетней давности или о пережитом лично?
— О пережитом лично. Наверное, поэтому книге, чтобы появиться, потребовалось почти двадцать лет.
Туркменская правозащита
— Что можно рассказать о работе туркменских правозащитников, которые наблюдают за нарушением прав и свобод человека в Туркменистане? Как это начиналось?
— После провозглашения независимости Туркменистана в 1991 году возможности для независимого наблюдения за соблюдением прав человека быстро сокращались. Уже в начале 1990-х правозащитная деятельность существовала главным образом как работа отдельных активистов, диссидентов и представителей немногочисленных общественных объединений, а не легально действующих специализированных организаций.
Human Rights Watch отмечала, что к 1993 году число людей, открыто критиковавших власть, сократилось с нескольких тысяч в конце 1980-х до нескольких десятков. Правозащитники и оппозиционные активисты подвергались задержаниям, допросам, слежке, ограничениям на выезд, увольнениям, давление распространялось и на родственников.
В условиях, когда собственно правозащитные объединения практически не могли существовать, частью независимого гражданского наблюдения становились экологические, культурные и другие общественные инициативы. Один из примеров — Дашогузский экологический клуб, к которому я присоединился в 1993 году и впоследствии стал его сопредседателем.
Мы занимались не только экологией. Создали и поддерживали в 1995–1998 годах независимую общественную библиотеку, а в 2001–2002 годах организовали центр поддержки гражданских инициатив. Я одновременно участвовал в мониторинге положения с правами человека и сотрудничал с международными правозащитными структурами. Власть это раздражало.
Одна из главных задач туркменских активистов заключалась уже не только в публичном протесте, но и в сборе информации и передаче её наружу — за пределы страны: сведений о задержанных, заключённых, судебных процессах, давлении на семьи и ограничении основных свобод. Закрытость страны одновременно делала такую информацию особенно ценной и чрезвычайно опасной для её источников.
Между легендой и тюрьмой
— Покушение на Ниязова произошло 25 ноября 2002 года. Насильственная смена власти — не редкость при диктатурах. У участников событий было оружие?
— В книге есть описание, как они готовились, накануне вечером привезли оружие, и оно было при них на следующее утро. Затем последовали массовые аресты, закрытые судебные процессы и сообщения о пытках. По данным Международной Хельсинкской федерации по правам человека (МХФ) и «Мемориала», не менее 200 человек были задержаны, более 100 — обвинены. Власти официально сообщали о 67 арестованных.
За мной пришли вечером 21 декабря. Незадолго до этого я вернулся из Москвы, где участвовал в конференции МХФ и центра «Мемориал». В марте 2003 года вынесли приговор: три года лишения свободы. Amnesty International признала меня узником совести. После международной кампании меня помиловали в апреле 2003 года и вынудили вскоре покинуть страну. А Дашогузский экологический клуб в ноябре того же года ликвидировали по решению суда.
В 2004 году в Австрии я основал «Туркменскую инициативу по правам человека» (TIHR). Постепенно значительная часть независимого мониторинга Туркменистана переместилась за пределы страны, сохраняя источники информации внутри неё. Эта модель — источники внутри страны, журналисты и правозащитные структуры преимущественно за её пределами — сохраняется и сегодня. TIHR и «Хроника Туркменистана», Turkmen.news и другие проекты собирают свидетельства из закрытой страны, проверяют сообщения о задержаниях и исчезновениях, следят за положением заключённых, ограничениями интернета и свободы передвижения, преследованием критиков власти.
В 2020-е годы возникла ещё одна проблема — транснациональные репрессии. Эмиграция перестала означать безопасность. Правозащитники документируют давление на активистов и журналистов за рубежом, угрозы их родственникам в Туркменистане, проблемы с продлением паспортов и попытки депортации критиков режима из третьих стран.
— Какие имена можно назвать сейчас?
— В ноябре 2023 года Турция отказала во въезде главе Туркменского Хельсинкского фонда по правам человека Таджигуль Бегмедовой и отправила её обратно в Болгарию, а в июле 2024 года отказала во въезде редактору Turkmen.news Руслану Мятиеву, гражданину Нидерландов. В обоих случаях турецкие власти ссылались на соображения национальной безопасности. В июле 2025 года после оформления освобождения из турецкого депортационного центра бесследно исчезли оппозиционные блогеры Алишер Сахатов и Абдулла Орусов. Их местонахождение остаётся неизвестным. Таким образом, объектом мониторинга становятся уже не только нарушения внутри Туркменистана, но и действия властей против туркменских критиков за пределами страны.
В мае на мероприятии ОБСЕ в Вене правозащитники вновь говорили о пытках и исчезновениях людей в Туркменистане. За 35 лет изменилась прежде всего география правозащитной работы: от немногочисленных активистов, пытавшихся действовать внутри независимого Туркменистана начала 1990-х, — к транснациональной сети источников, журналистов и правозащитников, значительная часть которой вынуждена работать из эмиграции. Но основная задача осталась той же: документировать то, что закрытое государство стремится оставить недокументированным, и передавать эти сведения внешнему миру.
Страна исчезнувших
— На страницах книги рядом с героями туркменской мифоэпической и устной традиции присутствуют реальные люди. Мне кажется важным назвать некоторые имена, ставшие частью давней и новейшей истории: хан Джунеид и Гайгысыз Атабаев, воспитанник волков Джума Джумаев и Туркменбаши Сапармурат Ниязов, Борис Шихмурадов, Гуванч и Тимур Джумаевы, Пайзыгельды Мередов, Ёллы Курбанмурадов и другие. Что случилось с ними?
— Судьбы очень разные, но многие трагические. Хан Джунеид умер в эмиграции в Афганистане в 1938 году, Гайгысыз Атабаев был расстрелян в том же году во время сталинских репрессий. Сапармурат Ниязов умер в 2006 году. «Туркменский Маугли» Джума Джумаев, которого ребёнком нашли среди волков, остаток жизни провёл в психиатрических учреждениях.
Особенно трагичны судьбы людей, попавших под репрессии после предполагаемого покушения на Ниязова 25 ноября 2002 года и последующих чисток. Бывший министр иностранных дел Борис Шихмурадов был приговорён к пожизненному заключению после закрытого процесса и затем фактически исчез. Власти десятилетиями не предоставляют достоверных сведений о его судьбе. Комитет ООН по правам человека признал его жертвой насильственного исчезновения.
Гуванч Джумаев также был приговорён к пожизненному заключению, и достоверных сведений о его нынешней судьбе нет. Нет достоверной информации и о его сыне Тимуре. По неподтверждённым сведениям, он мог погибнуть в тюрьме в 2006 году. В отношении некоторых других фигурантов тех событий также невозможно достоверно установить, живы ли они.
Репрессии продолжались и позднее. Бывший министр сельского хозяйства Пайзыгельды Мередов был арестован в 2007 году, получил 19 лет заключения и умер в тюрьме Овадан-Депе в 2013 году. Бывший вице-премьер Ёллы Курбанмурадов был арестован в 2005 году и осуждён в закрытом процессе. В 2015 году он умер в заключении.
— В России репрессии работают по cхожему сценарию. Особенно трагичны судьбы тысяч украинских гражданских заложников, многие из них пропали без вести. В Туркменистане живые в безопасности?
— Сложный вопрос. О некоторых мы просто не знаем, живы ли они. Это не обычный пробел биографической информации: насильственные исчезновения заключённых остаются системной проблемой Туркменистана. Кампания «Покажите их живыми!» задокументировала 162 случая насильственных исчезновений за годы своей работы, хотя часть судеб впоследствии удалось установить.
Поэтому моя книга — не только мемуары и литература, но и своеобразный мемориал людей, которых государственная система убила, заключила в тюрьмы, вытеснила в эмиграцию или лишила публичной биографии — вплоть до невозможности достоверно ответить на простой вопрос, жив человек или нет.
От Огуз-хана до Туркменбаши
— Что в сегодняшнем туркменском авторитаризме вы считаете наследием советской системы, а что возникло после? Можно ли освободиться от империи политически, но остаться внутри имперской модели власти?
— Ниязов прошёл советскую партийную вертикаль — от рядового члена партии до первого секретаря ЦК Компартии Туркменской ССР. Затем стал президентом и полновластным правителем страны. Это была большая школа, включавшая интриги, блат, коррупцию, привилегии. И его последователь тоже её прошел. В Туркменистане сохраняется культ личности. Сохраняются и планы по сбору хлопка и пшеницы, и институт прописки по месту жительства, и Союз женщин, Союз ветеранов, Союз молодежи и прочие рудименты советской эпохи.
Формально Туркменистан освободился от имперского прошлого. Ещё в 1995 году Генассамблея ООН признала и поддержала провозглашённый страной статус постоянного нейтралитета. В этом мы — почти как Швейцария и Австрия. Но и влияние бывшей метрополии сказывается. И у Туркменистана — осколка бывшей империи — тоже есть амбиции считаться большой страной с великой историей. Власти возводят происхождение туркмен к легендарным или мифическим персонажам, в частности уже упоминавшемуся Огуз-хану — легендарному прародителю огузских тюрков и создателю огромной державы в эпическом предании.
— Вы более двадцати лет наблюдаете Туркменистан из эмиграции. Как расстояние и время меняют память и взгляд на родину?
— Наблюдаю с сожалением и сочувствием. Я не абстрагировался от Туркменистана. Вижу, что страна изменилась, выросло новое поколение. Уверен, что туркменистанцы достойны лучшей жизни и, надеюсь, они построят её.
— Вы пишете об империи, репрессиях и сопротивлении. Что добавило к этой истории полномасштабное вторжения России в Украину?
— Я знаю туркмен, которые сейчас в Украине и сражаются за Украину. Но есть и такие, кто в поисках лучшей жизни переехал в Россию и теперь, вольно или не очень вольно, воюет за эту страну. Равнодушно взирающих со стороны я не знаю.
— Какой судьбы вы желаете своей книге?
— Хотелось бы, чтобы мою книгу прочли многие люди, в том числе никогда не бывшие в Туркменистане и ничего о нём не знающие. Надеюсь, её переведут на другие языки. Возможно, туркменские саги и опыт позволят читателю взглянуть по-новому и на свою судьбу, и на историю собственной родины.
Марина Охримовская
Публицист, соучредитель и редактор журнала «Швейцария для всех»
После выхода из заключения в апреле 2003 года. Отец – Зульфат Фарихович Тухбатуллин – врач. Мама – Халида Изастинова – учитель истории в школе. Это была последняя совместная фотография. (Личный архив)