Туркменистан — один из крупнейших производителей газа в мире, а его экспорт — основа благосостояния страны. Но, несмотря на огромные запасы, Ашхабад так и не смог найти достаточнопокупателей. Одна причина — неразвитая газотранспортная система. Другая кроется в самом Ашхабаде: он часто меняет условия сделок в одностороннем порядке, подрывая доверие партнеров. Договоренности обычно соблюдаются со странами, которые закупают большие объемы газа на долгий срок — как Китай. Но там, где нетжесткой формулы, которая связывала бы Ашхабад обязательствами, он ведет себя оппортунистически, как это было с Ираном и с поставками в Турцию, начавшимися в прошлом году и вскоре прекращенными. По этой же причине он осторожно подходит к Транскаспийскому трубопроводу, реализация которого потребует согласования поставок с несколькими странами. Но изза этой же непредсказуемости даже ТАПИ, гораздо более рискованный проект через Афганистан и Пакистан, в который Ашхабад готов вкладываться почти в одиночку, уже вызывает сомнения у его участников.
Привязка к нефти
Самым крупным покупателем туркменского газа вот уже более пятнадцати лет остается Китай. Ежегодно он закупает до 40 млрд кубометров газа. Сейчас Ашхабад получает за этот газ около $335–340 за тысячу кубометров — примерно на 30% больше, чем цена российского газа для Китая. Это заметно ниже биржевых цен: сейчас газ на рынке стоит в среднем около $700 за тысячу кубометров. Но спотовая цена волатильна, тогда как долгосрочный контракт дает гарантированный объем продаж на годы вперед, а значит, и предсказуемую выручку, даже если цена ниже, чем на пике спотового рынка.
Впрочем, цена по долгосрочным контрактам тоже меняется вслед за нефтяными котировками, но происходит это с задержкой. Например, рост цен на нефть, вызванный перекрытием Ормузского пролива, отражается на цене газа не сразу, а после очередного пересчета по формуле. Конечно, Туркменистан ищет новых покупателей, но пока поставки в Китай остаются для него наиболее выгодным вариантом. Туркменский газ поступает туда напрямую по трубопроводу «Центральная Азия — Китай», без посредников. Более того, Ашхабад заинтересован в увеличении поставок: к трем существующим веткам трубопровода — A, B и C — скоро добавится четвертая, D. Причем впервые Ашхабад вкладывает собственные средства в разработку новых газовых месторождений, которые должны обеспечить эту ветку сырьем, тогда как строительство первых трех веток почти полностью финансировал Китай.
Другим крупным покупателем туркменского газа долгое время была Россия. Исторически туркменский газ поставлялся в Москву по советскому трубопроводу «Средняя Азия — Центр», а в первые годы независимости у Ашхабада просто не было альтернативных маршрутов. Стоимость газа в тот период определялась не рыночным индексом, а прямым торгом: стороны договаривались о конкретной сумме для конкретной точки поставки. Только в 2000-е годы Москва и Ашхабад привязали цену на газ к нефти. Однако в 2009 году цены на нефть резко выросли, и туркменский газ стал обходиться «Газпрому» в $375 за тысячу кубометров. Российскому газовому монополисту эта цена показалась чрезмерно высокой, и он попытался пересмотреть условия. Ашхабад отказался. Вскоре после этого на трубопроводе произошла авария, и поставки остановились. Есть версия, что авария была преднамеренной, но документально это не подтверждено.
Вообще Россия покупала туркменский газ не столько для себя, сколько для перепродажи в Европу через свою газотранспортную систему. В начале 2010-х, когда спрос на российский газ в ЕС был на пике, Россия возобновила частичные закупки туркменского газа. Но поставки снова уперлись в дороговизну туркменского газа. После 2022 года Европа перестала покупать у нее газ, поэтому отпал и смысл закупать его уТуркменистана. Европа, конечно, хотела бы закупать туркменский газ напрямую, но альтернативного трубопровода, минующего Россию, пока нет. А даже если бы он появился, Ашхабад, судя по опыту других партнеров, оказался бы весьма непростым переговорщиком.
Чужие правила
Европа еще с конца 2000-х продвигала идею газопровода в обход России: труба должна была пройти по дну Каспийского моря, выйти к странам Южного Кавказа и дальше через Турцию — в Европу. Проект назвали Транскаспийским газопроводом и включили в более широкую европейскую инициативу «Южный газовый коридор». Все заинтересованные страны поддержали его, но реализация шла медленно. Причин было несколько. Во-первых, самой Европе поставки из России тогда казались вполне надежными, поэтому острой нужды в альтернативе не было. Во-вторых, не спешили и потенциальные участники: ни Туркменистан и Азербайджан как поставщики, ни Грузия как транзитная страна. В-третьих, Россия и Иран, тоже прикаспийские государства, угрожали заблокировать проект, ссылаясь на возможный экологический ущерб от прокладки трубы по морскому дну.
Но для Ашхабада строительство такой трубы означало бы необходимость договариваться сразу с несколькими странами- транзитерами и подстраиваться под требования европейских регуляторов. При этом Ашхабад хотел иметь ключевое слово в определении цены и условий поставок. К этому добавлялись нежелание ссориться с Россией и Ираном и неготовность ЕС вкладывать достаточные средства в проект. В итоге ни одна из сторон, включая саму Европу, так и не проявила настоящей решимости довести дело до конца.
После 2022 года, когда у ЕС вновь возникла острая потребность в дополнительном газе, к проекту по дну Каспия вернулись. Азербайджан, который поставляет в Европу газ с месторождения Шах- Дениз, в одиночку заполнить трубу не может — без туркменского газа не обойтись.
Казалось бы, это именно то, о чем мечтал Туркменистан: новые покупатели, меньшая зависимость от Китая. Но Ашхабад так и не проявил к этому проекту того же интереса, что, например, к ТАПИ(газопровод Туркменистан — Афганистан — Пакистан — Индия), хотя тот и проходит через нестабильный, рискованный Афганистан. Дело в структуре самих проектов: в ТАПИ Ашхабад — основной владелец трубы и ведет переговоры напрямую с покупателями, без посредников. В Транскаспии же он будет заполнять трубу вместе с Азербайджаном, а если у того вырастет собственная добыча, в трубу пойдет его газ, а не туркменский. Решающее слово в определении цены и объемов в этом случае окажется скорее у Баку, чем у Ашхабада.
С Европой тоже непросто. Она, скорее всего, будет покупать газ по Транскаспию по биржевым, спотовым ценам, а значит, стабильного и предсказуемого дохода на годы вперед, как это происходит с Китаем, здесь не будет.
Кроме того, Ашхабад не соответствует регламенту ЕС о выбросах метана, и Брюссель давно критикует за это туркменские власти. С 2027 года правила обяжут всех иностранных поставщиков газа в Европу подтверждать соблюдение требований по контролю выбросов. Уже сейчас очевидно, что Туркменистан этого сделать не сможет: на изменение технологий добычи нет ни денег, ни оборудования. Но даже если бы Ашхабад пошел на это, инвестиции в «чистую» добычу могут не окупиться — ЕС намерен к 2050 году полностью отказаться от газа в пользу возобновляемой энергетики.
Получается, что на первый взгляд логичный маршрут диверсификации — выход на премиальный европейский рынок — требует от Ашхабада поступиться контролем над ценообразованием и условиями сделки.
Кто остался на трубе?
Нельзя сказать, что условия диверсификации поставок газа в Европу не устраивают только Туркменистан. У европейских стран тоже есть причины не доверять Ашхабаду. Даже если Брюссель в угоду газу закроет глаза на выбросы метана при его добыче, как уже закрывал глаза на политические репрессии и ограничения свобод в Туркменистане, остается главный вопрос: насколько надежным поставщиком будет Ашхабад, если новые трубопроводы когда-нибудь будут проложены?
Ведь известны случаи, когда Туркменистан уже в ходе исполнения договоренностей о поставках газа, например с Ираном, Турцией и Азербайджаном, внезапно менял условия или, что для покупателя болезненнее и неожиданнее всего, повышал цену, ставя импортера в известность постфактум.
Самый громкий пример — спор с Ираном, который в итоге дошел до международного арбитража. Иран закупал туркменский газ для своих северных регионов, не связанных с основной газотранспортной системой страны, еще с конца 1990-х. Для этого он построил два газопровода — первый в 1997 году, а второй, более мощный, — больше десяти лет спустя.
Цену стороны определяли прямыми договоренностями, без привязки к нефти или спотовым котировкам. В контракте ее установили на уровне около $40 за тысячу кубометров, но стоимость дополнительных объемов не прописали. Зимой 2007 года из-за сильных морозов Ирану потребовался дополнительный газ. Туркменистан его поставил, а затем выставил счет за сверхлимитный объем уже по $360 за тысячу кубометров. Тегеран отказался платить по этой цене, и спор растянулся на годы, пока не дошел до международного арбитража, который обязал Иран выплатить Туркменистану около $2 млрд за ранее поставленный газ. Формально Туркменистан оказался прав, но для других покупателей эта история стала сигналом о том, насколько непредсказуемыми могут быть договоренности с Ашхабадом.
Самый свежий пример того, насколько непредсказуемо может действовать Ашхабад, — едва начавшиеся в прошлом году своповые поставки газа в Турцию, которые почти сразу прекратились. Схема работала через Иран: Туркменистан поставлял газ на север страны, где из-за недостатка внутренней газотранспортной инфраструктуры Иран не мог в полной мере обеспечить регион собственной добычей с юга, а в обмен Иран поставлял эквивалентный объем своего газа напрямую в Турцию. Цена должна была определяться по биржевым индексам — редкий для Туркменистана случай отказаться от привычной нефтяной формулы. Турция планировала закупать до 2 млрд кубометров газа в год — около 120 млн кубометров в месяц.
Однако, судя по всему, Ашхабад воспринял биржевое ценообразование как возможность пересматривать цену вслед за скачками на рынке, что не устроило Анкару. Турция заявила, что речь идет лишь о временной приостановке и закупки туркменского газа вскоре возобновятся. Но без устойчивой формулы, которая не оставит Ашхабаду возможности в одностороннем порядке пересматривать цену, это вряд ли произойдет. Похожая проблема возникла и с Азербайджаном. Там тоже в 2021 году начались своп-поставки через Иран, но к началу 2024 года они прервались — туркменская сторона не смогла договориться с Баку о цене на газ.
Вот уже почти два года Туркменистан обсуждает своп-поставки в Ирак, но соглашение до сих пор не реализовано. Непредсказуемость Ашхабада напрягает не только Европу, которая пока лишь присматривается к туркменскому газу. Не меньше перестраховываются и страны, на которые Туркменистан рассчитывает в своем главном проекте — ТАПИ. Власти Афганистана уже потребовали от Ашхабада выработать понятную и стабильнуюсистему ценообразования — судя по всему, они опасаются, что после запуска поставок Туркменистан начнет пересматривать условия сделки в свою пользу.
Дело в том, что контроль над трубой и влияние на покупателей — не одно и то же. Туркменистан вложил в проект уже миллиарды долларов и остается крупнейшим совладельцем консорциума. Но это не значит, что покупатели готовы принимать его условия молча. Пока вообще неясно, понадобится ли Афганистану столько газа, сколько Туркменистан сможет поставлять по ТАПИ. У Пакистана и Индии, в свою очередь, есть альтернативные источники поставок.
И если Туркменистан действительно рассчитывает диверсифицировать экспорт, как за счет соседних стран, так и за счет более удаленных рынков, будь то Европа или Ближний Восток, емупридется идти на компромиссы, а не только навязывать свои условия. Иначе, кроме Китая, ему просто не с кем будет иметь дело.
Галия Ибрагимова